AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Автор: AlyonaSL
Фандом: CSI:LV
Цикл:Архив № 1 - первые опыты; Моя вселенная
Написан: февраль 2007 г.
Рейтинг: PG-13
Пейринг: грандерс
Жанр: драма, флафф, романс
Дисклеймер: Всё чужое. Моя только любовь.
Авторские примечания: Изначально этот текст состоял только из одной части, и на ней заказнчивался. Читатели попросили меня дописать еще две. Я дописала. Вот до сих пор не уверена: зря или нет :hmm:

Часть первая. Грэг Сандерс

Настанет день и час - любовь к тебе придет,
Зови иль не зови.
Где встретишь ты ее - не знаешь наперед:
Темны пути любви.
Неслышен ее шаг, неведомы черты,
Таинственен язык;
Но вот пришла любовь - ее узнаешь ты,
Узнаешь в тот же миг…


...Меня в последнее время преследуют детские воспоминания. Точнее, одно. Но зато почти каждый день.
Самое интересное – непонятно: с чего бы вдруг? Я уже вполне взрослый парень, колледж окончил, два года отпахал ДНК-техником в Сан-Франциско, а теперь вообще буду работать в Вегасе, в криминальной лаборатории. Сегодня вечером улетаю, а завтра уже на собеседование должен попасть. И как-то мне перед этим собеседованием не по себе, честно говоря.
А ведь вроде бы совершенно нет повода для волнений. Я когда резюме туда отправлял, тамошний начальник смены - Брасс, что ли? – мне быстро ответил, что я могу прилетать хоть завтра, потому что им ДНК-техник просто до зарезу нужен. Но вот какое-то ощущение странное; не определю никак, что именно. Словно жду чего-то, а чего – непонятно. И не знаешь, пугаться или радоваться…
Да еще опять эти воспоминания в голову лезут, черт их подери.
Помнится, мне было лет семь или восемь, когда моя бабушка Нана вдруг начала болеть. Дедушка Олаф ругался на нее и настаивал, чтобы она поехала в санаторий, прошла обследование или что-то в этом роде. А она отказывалась. Потому что, как я понимаю сейчас, не хотела уезжать из Сан-Габриэля даже на месяц: видимо, лишнего месяца у нее уже не было… Она не хотела оставлять надолго своих знакомых, которым так была нужна, и свой столик в кухне со всякими чудесными вещицами на нем: перьями, колокольчиками, странными книгами и хрустальным шаром. Просто моя бабушка… предсказывала будущее. Совершенно бесплатно и только знакомым, но все-таки!
Насчет этого предсказания они с дедушкой ругались тоже. Он ворчал, почему она не хочет обследоваться, а она отвечала с улыбкой: «Олаф, перестань, - что толку? Я же знаю, что будет со мной дальше. Поэтому точно тебе говорю – не-за-чем...»
Дедушка говорил, что бабушка к старости сошла с ума, и на том их очередная размолвка затихала.

Однажды, когда моя мама уехала по делам в другой город, к бабушке прибыла гостья. Вроде как давняя подруга, с которой они давно не виделись, а теперь, как оказалось, – живут в одном штате. Мне помнится, они восклицали, что чуть ли не в Норвегии познакомились; в общем, какая-то очень давняя подруга была! Бог знает, как ее фамилия: бабушка называла эту подругу «дорогая Элен», и все.
Эта самая Элен, разумеется, тут же прошла на кухню: весь город знал, что моя бабушка предсказывает будущее. И это гостью ужасно заинтересовало. Она, мол, приехала специально, чтобы дорогая Нана предсказала ей будущее! Они уселись на кухне за столик, а я тихо встал за дверью. Мне было тогда ужасно интересно: как же бабушка видит то, чего еще не было? Но моя бабуля очень хорошо слышала. Вышла и отправила меня во двор: «Иди, - говорит, - погуляй. Там во дворе где-то сын тети Элен, можешь с ним пообщаться».
Я обрадовался и пулей вылетел на улицу: ура, думаю, сейчас я с этим мальчишкой познакомлюсь, научу его играть в морские камешки, а потом, может быть, нас двоих отпустят на пляж, где можно будет построить большую крепость из песка!.. Но когда я вышел во двор – там не было никакого мальчишки. Только по саду бродил унылый долговязый парень лет двадцати пяти или чуть старше. Бродил и с неподдельным вниманием рассматривал стволы деревьев. Интересно, что там можно так разглядывать?
Я подошел поближе.
- Привет, - вырвалось у меня неожиданно. Долговязый тип оглянулся и посмотрел на меня.
- Привет, - ответил он спокойно, не отрываясь от размышлений о чем-то своем. – Ты внук тети Наны?
- Ага, - сказал я. – А ты сын тети Элен?
Он молча кивнул и опять вернулся к созерцанию наших деревьев. Я подошел к нему почти вплотную и попытался выяснить, на что же он так уставился.
- Это что у тебя там? – спросил я, не сдержавшись.
- Хочешь посмотреть? – парень опять обернулся ко мне. У него был такой проницательный взгляд – словно в самую суть целит. Я бы тоже хотел так смотреть, когда вырасту и буду заниматься наукой. А глаза – я чуть не заревел от зависти: синие, как небо в нашем городке перед грозой. Вот везет же людям! У меня глаза темно-карие, и редкой тетушке или соседке не приходило в голову пошутить: «Грэгго, мальчик мой, ты сегодня плохо умывался! Посмотри, глазки-то совсем темные, ай-яй-яй! Ну-ка пойди, вымой их с мылом!» И главное, все после этого хохочут, а я стою и не знаю, куда деваться. Сейчас еще, слава богу, привык, а когда поменьше был - хоть совсем к гостям не выходи, замучают этой шуткой по сто раз за вечер. Этого типа, наверное, в детстве так не дразнили.
- Ну так что, посмотреть хочешь? – спросил парень еще раз. И я, очнувшись, робко поинтересовался:
- А кто там?
- Короед, - ответил он спокойно. – Ты скажи бабушке, вам деревья надо обработать… Хотя, конечно, это варварство, - добавил он почему-то себе под нос.
Я потоптался на месте и уточнил:
- Это что, жук такой - короед?
- Ну да, – кивнул долговязый тип и снова уставился на стволы.
- Слушай, ты их не боишься? – полюбопытствовал я, зажмурившись. Сам-то я жутко боялся всякой ползучей живности, просто до трясучки и мурашек. А этот – вроде правда не боится, с ума сойти можно!..
- Чего же их бояться? – услышал я вопрос. – Я же их не трогаю, а и-зу-ча-ю…
Мои глаза сами собой раскрылись, и я вдруг произнес:
- А у меня химический набор есть: я умею дымовушку пускать. Хочешь, покажу?
Долговязый парень внимательно посмотрел на меня и кивнул. У меня заалели уши от такой ответственности.
- Сейчас, погоди, принесу, - и хотел было побежать в дом. Но он окликнул меня:
- Эй, постой, а зовут-то тебя как?
- Грэг, - ответил я и в свою очередь спросил:
- А тебя?
Он буркнул что-то в ответ, я так и не расслышал тогда: то ли Роберт, то ли Альберт… в общем, мудрёно как-то. Я решил, что когда вернусь, еще раз спрошу, и опрометью бросился к дому.

Путь в мою комнату пролегал мимо кухни. И как ни торопился я показать гостю свое искусство, все равно мое безудержное любопытство приказало мне остановиться у двери. Это пока бабушка не начала свои предсказания – она все слышит. А как начнет – так почти полностью отключается. Поэтому тихонько под дверью постоять можно. Она не заметит.
Гостья еще была глуховата, и бабушка разговаривала с ней четко и медленно, чтобы та успевала читать по губам; так что я все прекрасно слышал.
- В общем, дорогая Элен, - говорила бабушка в кухне ровным спокойным голосом, – я вижу, что ты проживешь долгую счастливую жизнь, и уйдешь от нас очень не скоро… Я бы сказала, что завидую тебе, но у каждого свой срок!..
Я вздрогнул, но тут гостья задала еще вопрос:
- Нана, дорогая… а ты можешь сказать что-нибудь про моего сына? Ну хоть… он когда-нибудь женится? А то парню двадцать семь, а в голове одни трупы и насекомые!
Воцарилась тишина – я словно видел, как бабушка совершает таинственные пассы над хрустальным шаром. Вскоре она снова заговорила медленно и спокойно:
- Сейчас… подожди… Увы, Элен, дорогая моя, твой сын будет одиноким… минуточку… пока не вижу… ага, примерно до сорока пяти лет. А потом… потом… погоди-ка, потом я вижу любовь!..
- Ох ты, – не сдержалась гостья. – А кто она, там не видно?..
- Сейчас… - бабушка, по всей видимости, приблизила к шару лицо и внимательно стала смотреть. И затем… затем я услышал то, чего не слышал никогда – а надо вам признаться, что я частенько подслушивал под дверью бабушкины «сеансы предсказания»! Помолчав немного, моя бабуля… удивленно ахнула.
- Погоди, погоди, Элен… тут что-то непонятное… господи, не соображаю ничего…
А немного погодя от стола с грохотом отъехал стул – видимо, бабушка встала.
- Нет, дорогая, – прости: хватит на сегодня. Мне даже шар показывает какую-то чепуху!
Я отскочил от двери и побежал к себе. Меня неожиданно напугало странное поведение бабушки. Обычно она никогда не отказывалась говорить человеку правду, даже если видела у себя в шаре что-то нехорошее. Что это с ней? Может быть, ей вдруг стало плохо, и она уже совсем скоро умрет?
Щеки у меня горели, и я битых полчаса просидел в комнате, стараясь успокоиться. Потому что если меня всего трясет, как же я буду показывать опыты своему новому знакомому? У меня и не получится ничего, опозорюсь только.
А когда я вышел с коробкой в руках – оказалось, что Элен и ее сын уже уехали. Я тогда вернулся в комнату, убрал набор на место и хотел было поспрашивать бабулю по секрету, что это она такое увидала на этот раз? Но она меня опередила.
Я услышал голос со двора:
- Грэгго, kjære, пойди-ка сюда?
Что это с моей бабулей? Она меня очень редко называет kjære – по-норвежски «дорогой, милый». Только когда я разобью коленку, или у меня температура, или я подрался с ребятами и мне набили шишку… А если у меня все в порядке – никогда так не зовет вот уже года три. Говорит, что я взрослый мальчик и сюсюкать со мной не положено. Хотя я иногда скучаю по этому слову…
А сейчас вдруг так сказала. Но у меня ничего не болит, и никто со мной не подрался… Странно. Может, у нее самой случилось что-то?
От этой мысли меня буквально подбрасывает: я вскакиваю и пулей вылетаю во двор:
- Да, бабушка! Я здесь!
- Сядь, - она мягко кивает на скамейку рядом с собой. Я сажусь и молча смотрю на нее, а она – на меня. Потом бабушка внезапно встряхивает головой и говорит как будто сама себе:
- Нет. Это невозможно. Это что-то не то… наверное, я ошиблась…
- Ты чего, ба? – говорю я обеспокоенно.
- Да ничего, kjære, – усмехается она, и у меня сердце совсем валится в пятки. Но не успеваю я испугаться, как бабушка спрашивает:
- Скажи, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
- Ученым, - улыбаюсь я во весь рот. И никак не могу понять, почему бабуля сжимает виски ладонями и болезненно морщится.
- Жарко сегодня, - улыбнулась она мне словно через силу. – Пойду подремлю…
А потом бабушка посмотрела на меня и сказала странную вещь – тихо, словно самой себе:
- Я не могу с этим ничего сделать… ничего не могу… Но пусть... пусть мальчик будет счастлив…
Я ни слова не понял: что она не может сделать? Кто будет счастлив? О ком она говорит? Обо мне, что ли? Тем более если при этом так пристально на меня смотрит?
И тут бабуля улыбается мне и взъерошивает мои выгоревшие волосы. Вот это уж совсем странно! Она отправляется к себе, а я так и остаюсь озадаченно сидеть на скамейке.
Тут пришел дедушка, и мы с ним отправились на пляж. Я с упоением возводил огромную крепость из песка, собирал яркие камешки, плавал с мальчишками наперегонки – и напрочь забыл о недавнем происшествии. Тем более что, когда мы вернулись домой, бабушка была такая же, как всегда. Может быть, немного бледная, но и только.
А через три дня она умерла.
Дедушка тогда долго повторял, что «Нана не хотела лечиться»… Я же молча сидел у себя в комнате и думал: и зачем ей лечиться, если она и так знала, когда и от чего умрет?..

Перед тем, как уехать в Вегас, я простился со своим городом. Посидел на любимом пустынном пляжике, прошелся по знакомым улицам… А сейчас – пришел на маленькое тихое кладбище, чтобы на прощание постоять у бабушкиной могилы. И тут на меня снова нахлынули эти воспоминания: как я, восьмилетний, встретился с ее гостьей – «дорогой Элен», как бродил по саду с тем долговязым типом, что внимательно разглядывал наших короедов. И как бабушка потом отказалась рассказывать этой самой Элен про будущее ее сына. А потом так странно на меня смотрела… и говорила: «Я не могу с этим ничего сделать…»
С чем?
Думаю, меня в будущем ничего страшного не ждет, иначе бабушка точно бы мне сказала.
Скоро я приеду в большой шумный Вегас, поступлю на новую работу. Надеюсь, там мне будет интересно, и мои коллеги будут умными серьезными людьми: такими, например, как давешний парень с проницательным синим взглядом – сын той самой дорогой Элен. Интересно, что с ним стало? Надеюсь, ничего плохого не случилось, – хоть бабушка и отказалась тогда наотрез рассказывать о его будущем. Интересно, почему?
…Как же все-таки его звали? Не Альберт, точно. И не Роберт. Ну да ладно: сейчас это уже неважно, в конце концов.


Часть вторая. Гил Гриссом

Если встретишь меня - не узнаешь,
Назовут - едва ли припомнишь,
Только раз говорил я с тобою,
Только раз целовал твои руки.

Но я знаю, ты будешь со мною!
Даже если ты любишь другого,
Даже если долгие годы
Не удастся тебя мне встретить.

Я клянусь тебе теми снами,
Что я вижу теперь каждой ночью,
И моей великой тоскою
О тебе в великой пустыне...


Я сидел на работе и читал очередной энтомологический справочник, когда в комнату отдыха заглянул мой непосредственный начальник Джим Брасс.
- Привет, Гил, - сказал он деловито. – Ты пока никуда не уходи: сейчас ты мне понадобишься.
- Опять моль заела? – добродушно поинтересовался я.
- Да ты о чем-нибудь другом хоть иногда думаешь? – усмехнулся Джим.
Он хоть и мой начальник, но все равно мы с ним большие друзья, очень давние. Джим все намекает, что когда его переведут куда-нибудь, именно я вместе него буду супервайзором смены. Господи, больно мне это нужно? Как говорится, не дай бог.
Пока я так размышлял, Брасс тем временем вошел и сел рядом со мной.
- Ты чего такой мрачный? – поинтересовался он тоном доброго дядюшки. – Опять письмо от мамы получил?
Вот что ни говори, Джим видел меня просто насквозь. Ну да, сегодня утром мне опять пришло письмо от моей мамы. По мере того, как я приближался к сорока пяти, она все плотнее интересовалась моей личной жизнью, точнее – изменениями в ней. Потому как на данный момент у меня никакой такой дурацкой личной жизни просто не было. И сколько я ни отвечал ей, что мне до сорока пяти еще больше года – все равно не успокаивалась. Дело в том, что моя мама уже много лет глухая. И поэтому у нее давняя привычка говорить, но не слушать.
Вся проблема в том еще, что чуть ли не двадцать лет назад маму занесло в гости к какой-то старой подруге – как ее звали-то? Нана, кажется. Так вот, эта самая Нана оказалась предсказательницей будущего. Разумеется, моя мамочка тут же этим поинтересовалась: они сели ворожить на кухне, а меня отправили на улицу. Я тогда только тем и развлекся, что ходил по саду и разглядывал насекомых на деревьях. И уму непостижимо – эта Нана сказала моей маме, что ее сын – то бишь я! – будет одиноким до сорока пяти, а потом возьмет и влюбится. Слава богу, она еще не сказала – в кого, а то бы мама лично приехала сюда искать подходящую женщину в моем рабочем коллективе.
- Давай, Гил, вылезай из своей задумчивости. Понадобишься ты мне вот зачем: мы пополнение сегодня принимаем, - сообщил тем временем Брасс, наливая себе кофе. – Я нашей смене ДНК-техника добыл.
- Замечательно, - буркнул я, не отрываясь от справочника. – Нормальный хоть техник-то? Женщина, мужчина?
- Мужчина, – это слово Брасс произнес просто с непередаваемой интонацией. – Диплом Беркли, степень бакалавра по химии, два года работы в лаборатории Сан-Франциско…
- Ого, - сказал я. – Небось «ботаник» какой-нибудь?..
- Ну да, вроде тебя, – неожиданно хрюкнул Джим. – Вот уж на кого-кого, а на ботаника он точно не похож!
- Что так? – проявил я сдержанное любопытство.
- Увидишь, – сообщил мне Брасс, допил кофе и поднялся. – На сумасшедшего он похож, это точно. А на ботаника нет!
Я вздрогнул про себя. Ну да, только мне на смене сумасшедших ботаников не хватало.
- Как хоть зовут-то? – равнодушно спросил я.
- Эээ… - Брасс наморщил лоб, вспоминая. – Господи, как же его? Тьфу ты: Сандерс. Грэгори Сандерс.
«Сандерс…» - повторил я про себя. И пожал плечами. Никакая фамилия. Ничего мне не говорит: ни уму, ни сердцу.
Имя знакомое: Грэгори. Грэг. Но с таким именем парней – как бы не пол-Невады. Вот, кстати: кажется, так звали мальчишку, который бегал в саду той самой «предсказательницы Наны» и лез ко мне с вопросами, что это я там рассматриваю на деревьях. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как это мелкое лохматое существо задрожало, когда я сказал, что на стволах короед. Наверно, боялся всякой ползучей живности до ужаса! А глазищи какие были пытливые – в пол-лица. И в них, ей-богу, неподдельное научное любопытство. Он мне еще собирался какую-то дымовушку показать. Из химического набора для детей.
Кстати: из химического? Забавно. Вот любопытно, что сейчас стало с этим мальчишкой? Может, тоже выучился на какого-нибудь химика? Да еще и Грэг, хе-хе. Но вряд ли бывают такие совпадения. Тем более что ту мамину подругу звали как-то по-другому. Кажется, сама себя она называла… ммм… вспомнил: Нана Олаф. Но, кажется, Олаф – это ее псевдоним, потому что это не фамилия, а имя. По-моему, так звали ее мужа. А фамилия на почтовом ящике была другая.
Я прикрыл глаза, пытаясь вызвать из памяти забытые зрительные образы. Непривычная такая фамилия: то ли шведская, то ли норвежская… Ну да, точно: Ходжем.
Значит, мальчишку того звали Грэгори Ходжем.
Я невольно вздохнул: вот такого бы мне сотрудника! Живого, умного, с любознательным взглядом... А Брасс мне по старой дружбе только каких-то ненормальных ботаников где-то выкапывает.
Джим тем временем допил кофе, сполоснул чашку и отвлек меня от моих воспоминаний.
- Ну что, Гил, оторвись наконец от своих мух да бабочек? Пойдем, собеседование проведем вместе. А то кандидат наш уже пришел… сидит, волнуется.
– Новичкам положено волноваться, - сказал я с легкой досадой, отложил справочник и вместе с Джимом пошел по коридору.

Часть третья

Меня ещё по горестям носило,
Во мне не стих ещё площадный гам,
Когда земная, чёртовая сила
Низринула меня к твоим ногам.
И началось банальнейшее действо,
В котором мог бы действовать любой,
Когда не мне бы выпала любовь -
Мой белый стих, моё второе детство...



Гил Гриссом


Я открыл дверь кабинета Брасса – и застыл на месте, даже не входя. Джим, идущий следом, буквально врезался в меня и хмыкнул, предвкушая мою реакцию.
На посетительском стуле, отвернувшись к окну, сидел молодой парень. «Тоже мне мужчина», - подумал я про себя. И быстренько сосчитал в уме: диплом колледжа плюс два года практики… ну да, все правильно. Двадцать пять лет.
И плюс к этому – рваные на коленях джинсы, несусветного колера рубашка, а на голове – как это называется-то? То ли патлы, то ли лохмы - перемазанные гелем для волос или чем-то еще в этом роде. О, эта современная мода…
- Ну и ну, и правда на «ботаника» не похож, - сказал я еле слышно, обернувшись к Брассу.
Джим слишком давно со мной дружит, и потому слегка научился читать по губам.
- Я тебе говорил, - ответил он мне так же беззвучно.
Мы вошли в кабинет.
- Добрый день, - произнес я как можно равнодушнее, садясь рядом с новичком.
Парень обернулся… и я застыл на месте еще раз.
Где-то я уже видел эти глаза. Огромные, карие, в пол-лица, глазищи. Так, спокойно. Спокойно, Гил. Пока все хорошо.
- Разрешите ваш диплом? – пробормотал я и взял протянутую мне бумагу. А когда вчитался – обалдел. Настолько, что начал задавать откровенно дурацкие вопросы.
- Эээ… Грэгори Ходжем Сандерс – это кто? – вырвалось у меня, прежде чем я сообразил, что говорю.
- Это я, - проговорил парень, посмотрев на меня внимательнее.
- Ходжем? – переспросил я, окончательно растерявшись. – Ваше второе имя – Ходжем?
Боже мой. Не может быть, чтобы я тогда перепутал.
- Ну да, – парень уже с откровенным любопытством разглядывал мою физиономию. Наверное, подумал, что я не криминалист, а какой-то идиот.
- Но Ходжем - это же фамилия? – ляпнул я незамедлительно.
Он посмотрел на меня так пристально, что я испугался – дырку прожжет. А потом пустился в пространные объяснения:
- Ой, это смешно на самом деле. Мои бабушка с дедушкой норвежцы, это их фамилия… И у них с этим вечно была путаница – где фамилия, а где имя. Когда я родился, они хотели, чтобы меня назвали норвежским именем, а мама сказала, что надо мной потом в школе будут смеяться. Тогда они настояли, чтобы мне дали второе имя по их выбору. А так как дедушка переживал, что на маме прервалась его династия, то в качестве второго имени он дал мне свою фамилию… Вот теперь так и хожу.
Я от такого потока слов, видимо, вообще перестал что-либо соображать и произнес, не подумав:
- А твою бабушку звали Нана?
Он посмотрел на меня так, словно я сорвал джекпот в крупном казино. И захлопал глазами – от этого у меня вообще внутри все перевернулось. Мне показалось, что сейчас он отбросит с лица непослушную прядь выгоревших волос (которой уже давно не было, были только жуткие загеленные патлы) и скажет: «А у меня химический набор есть. Я умею дымовушку пускать. Хочешь, покажу?»
Неисповедимы пути твои, Господи. Сколько лет прошло? Двадцать? Или около того? Неважно. Значит, он все-таки стал химиком. Малыш, бегавший тогда по саду и пристававший ко мне с вопросами про короедов, вырос. Но почему это так волнует меня?
Я почувствовал, что краснею, и снова уткнулся в его диплом, пытаясь изображать солидного ученого:
- Так… степень бакалавра по химии. Беркли? Однако неплохо… О, двухгодичный факультатив по биологии? Совсем хорошо. А сертификат на факультатив где?
- Ой, - подпрыгнул на своем стуле парнишка. – Я забыл захватить: завтра принесу…
- Принеси, - рассеянно отозвался я. – А так вроде все в порядке…
Я отвел глаза и посмотрел на Джима. Тот сидел молча и непонимающе смотрел на нас обоих.
- В общем, капитан Брасс, я не возражаю, - мне с трудом удалось произнести эту фразу серьезным тоном.
- Вот и хорошо, - Джим добродушно усмехнулся. А наш новый сотрудник (господи, неужели?) сидел и все смотрел на меня своими огромными глазищами. Как тогда, когда ему было то ли семь, то ли восемь лет.
- В чем дело, Грэг? – отечески поинтересовался Джим.
Парень вздрогнул.
- Нет, ничего… А можно спросить? – это он обратился уже ко мне.
- Конечно, - пожал плечами я, стараясь сохранять невозмутимость.
- Вы знали мою бабушку?…
- Да не то чтобы знал, - я тоже покровительственно усмехнулся по примеру Джима. – Просто слышал, что она предсказывала будущее. Правильно?
- Ой, – глаза у парня стали еще больше. – Откуда вы…
- Просто я тоже умею предсказывать, - теперь и я позволил себе улыбнуться.– Хочешь, предскажу, что будет завтра? Ровно в шестнадцать ноль-ноль ты придешь сюда и начнешь работать. Пропуск будет у охранника, мистер… - я заглянул в диплом, изображая, что с первого раза не запомнил, - мистер Грэгори Ходжем Сандерс. Поздравляю вас!
Ну точно. Он. Потому что у того мальчишки была точно такая же солнечная улыбка.
Но что же он на меня так смотрит, в самом деле?
- Мои поздравления, юноша, – Джим тоже протянул новому технику руку. – Кстати, - кивнул он на меня, - это наш ведущий специалист-энтомолог, Гилберт Гриссом…
- Как? – невежливо перебил Брасса новичок. – Как вы сказали?
- Гилберт Гриссом, – удивленно повторил Джим, пряча улыбку. – А что?
- Ничего… - промямлил мальчишка. - Все в порядке…
- Ну, до завтра? – я встал и тоже подал Грэгу руку. Господи, какой же он тощий! Сильная, но узкая ладонь: не раздавить бы своей лапищей. Пальцы сухие, горячие и почему-то вздрагивают. От волнения? Или от чего-то еще?
Почему-то захотелось накрыть его ладошку своей рукой и сказать негромко: «Все в порядке, малыш. Все хорошо, не бойся. Ну что, пойдем дымовушку пускать наконец?»
Я вздохнул и выпустил его руку. Все это осталось в прошлом. Теперь нам с ним предстоят куда более серьезные эксперименты.


Грэг Сандерс

Проклятье, где же этот чертов сертификат? Я как прилетел, так все еще никак коробки с вещами не разберу. Собирался в спешке, с самолета прямо сразу на собеседование – в какой же коробке документы? Господи, и руки трясутся. Опоздать боюсь, и поверить себе не могу, что все вот так сложилось.
Как только он вошел и посмотрел на меня, я сразу подумал: не может быть. Но разве много мне встречалось за это время таких серо-синих пристальных глаз, таких сосредоточенных взглядов?
Он что-то спрашивал у меня, я уже не помню, что отвечал – вроде по делу, раз приняли на работу. А потом я услышал наконец, как его зовут.
Не Альберт все-таки. И не Роберт. А Гилберт. Ишь ты! Гилберт Гриссом. Энтомолог. Неудивительно: кто еще мог с таким вниманием пялиться на каких-то короедов?
Бабушка так и не успела тогда обработать деревья. Вернее, я не успел ей сказать. А потом мне уже стало все равно.
Я поймал себя на мысли, что только благодаря этому странному парню я стал тем, кем являюсь сейчас: выпускником престижного колледжа, бакалавром по химии, бывшим сотрудником криминальной лаборатории во Фриско. Да, я выбрал в жизни ту дорогу, которая была интересна мне. Но мне все время хотелось что-то доказать – не столько себе, сколько тому самому незнакомому типу, которому я так и не успел показать свою дымовушку. Который так и не узнал, что я не просто восьмилетний сопляк, а тоже кое-чего стою, и что он может не смотреть на меня своим научным взглядом как на пустое место. Я тогда не успел – они с матерью уехали. И всю жизнь я нагонял это опоздание – до того самого момента, когда мы с ним встретились в Вегасе на моей будущей работе.
Вот теперь мне придется дальше показывать ему, что я умею. Тут уже одной дымовушкой явно не обойдешься.
Где же сертификат? Ага, вот коробка с документами. Надо бы все аккуратно разобрать, но некогда!
Я переворачиваю коробку, и оттуда вываливается масса бумаг: листы, папки, конверты… Последней вылетает связка писем, и, падая на пол, неожиданно рассыпается. Порвалась веревка, которой пачка была перехвачена. Я присаживаюсь и начинаю собирать письма: это бабушкины. Бабушка писала их моей маме, когда та училась в колледже. А дедушка дал мне их с собой «на счастье».
Я думаю о своем, а руки автоматически снова складывают письма в плотную пачку. Но вдруг… глаза впиваются в один из конвертов: почерк на нем бабушкин, а адрес – незнакомый. На письме нет штемпеля – оно не было отправлено. Странно… И вдруг мое сердце подпрыгивает и делает безумный кульбит. На конверте бабушкиной рукой выведено - там, где обозначается обычно имя получателя:
«Миссис Элен Роуз Гриссом
Марино дель Рей
Калифорния»
…Господи. Дорогая Элен. Мать того самого долговязого парня с пристальными синими глазами. Который оказался не Робертом и не Альбертом, а Гилбертом. Энтомологом вегасской криминальной лаборатории Гилбертом Гриссомом.
Всю жизнь меня учили, что нельзя читать чужие письма. Но теперь словно кто под локоть толкнул. Дрожащими пальцами вытаскиваю из конверта наполовину исписанный листок и, презрев все на свете правила и порядки, начинаю читать.
«Дорогая Элен, - писала моя бабушка, - вы с Гилбертом уехали только два дня назад, а я снова пишу тебе. Все эти два дня я думала… и пришла к выводу, что все-таки не имею права утаить это от тебя, потому что ты мать. Вчера я почувствовала себя хуже, и это тоже подтолкнуло меня написать тебе: мне будет слишком тяжело унести это с собой в могилу.
Когда ты спросила меня о будущем твоего сына, я честно ответила тебе: он будет одиноким примерно до сорока пяти лет, а потом встретит свою любовь. Ты еще спросила меня тогда – кто она. Так вот, Элен: я могу, конечно, ошибаться, но я увидела - это не она. Можешь счесть это бредом умирающей старухи, выжившей на склоне лет из ума, как привык шутить мой муж, - но я увидела, что твой сын влюбится в мужчину…»
Я на секунду перестал дышать. Бабушка никогда не шутила такими вещами! Глаза невольно побежали дальше, потому что там было написано еще несколько строк. И кажется, уже чернилами немного другого цвета: словно бабуля еще некоторое время думала, прежде чем рассказывать дальше.
«И самое для меня страшное, Элен, дорогая: я увидела этого мужчину… точнее, этого мальчика. Когда они встретятся, мальчику, конечно, будет уже больше двадцати; но для твоего сорокалетнего сына он так и останется мальчиком… Но главное не в этом. Милая Элен, я думала, что там, на кухне, просто упаду от сердечного приступа. Потому что я достаточно четко разглядела, что этот мальчик – мой собственный внук…»
Здесь письмо оборвалось, и я понял, почему на конверте нет штемпеля. Бабушка все-таки не успела его даже дописать, а не только отослать: она умерла.
«Дорогая Элен» так и не узнала, почему Нана Олаф отказалась поведать ей о том, что увидела в своем хрустальном шаре.
И так получилось, что об этом знаю теперь только я один.
Но может, оно и к лучшему?
Завтра я приду на работу. И снова увижу того человека, которого бабуля увидала в будущем рядом со мной. Того, которого зовут Гилберт. А вовсе не Альберт и не Роберт. Того, который много лет назад говорил мне, сверкая своими пытливыми синими глазами: «Ну что ты тут топчешься? Хочешь посмотреть?»
Я ученый, и в общем-то давно не верю ни в какие предсказания. Но я верю своей бабушке. И помню, как она тогда смотрела на меня и повторяла: «Пусть мальчик будет счастлив…»
В этом она просто не могла ошибаться. Это я точно вам скажу.

@темы: Движение навстречу: период до близости, Грэг Сандерс, Гил Гриссом, Архив 1: первые опыты, PG-13, 2000 г., 1982 г., Джим Брасс, Драма, Моя Вселенная, Романс, Сезон 1, Слэш, Фики, Флаффище, бабушка Нана, миссис Элен Гриссом