AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Автор: AlyonaSL
Фандом: CSI:LV
Цикл: Моя вселенная, "Слишком много любви"
Написан: декабрь 2007 г.
Рейтинг: PG-13
Пейринг: грандерс, "детский" гет
Жанр: ангст, драма, романс
Варнинг: пост-десфик
Еще варнинг: своего рода АУ. Когда это писалось, было еще неизвестно, что в каноне Уоррика убьют в конце 8 сезона ((
Дисклеймер: все чужое, моя только любовь и второстепенные персонажи. А стихи, использованные в тексте, принадлежат Максиму Леонидову и Федерико Гарсиа Лорке.
От автора: Меня могут спросить: "Ну и зачем ты это сделала?" Размышляла я и над этим моментом. Может быть, затем, что в очередной раз вспомнилось знакомое "...пока смерть не разлучит нас". И как-то подумалось однажды: "А вот фиг тебе, дорогая". Или просто нужно знать, что созданная вселенная не развалится по дороге под сторонним нажимом, а доживет до самого упора, а потом еще пойдет на новый виток, и больше никому в нее встрять не удастся.


И надо же было нашим корням вместе срастися?..
И надо же было нашим ветвям переплестися?..
Невозможно ждать и неправильно –
кто же первый в плаванье;
И не в том ли суть, чтобы вместе в путь
или вместе в гавани?…


Привычка работать ночью чревата бессонницей по выходным. Особенно когда в голове так и вертятся разные мысли. Как начнешь вспоминать – не остановишься, черт подери. Год назад пришел бы с двойной смены – и отрубился мгновенно. До обеда. А сейчас… Раннее утро, самый рассвет – а сна уже ни в одном глазу.
Если бы не ребята в команде – совсем бы за этот год с ума сошел. Команда подобралась дружная, что и говорить. Хоть и хихикают иногда. Особенно бесит, когда называют «наследничком». Но директор лабы мистер Браун так и сказал: «Ох и балда ты, тезка. Гордись таким прозвищем!»
Черт, как несолидно после этих слов в глазах тогда защипало…
Патрик хмыкнул и поворочался, уставившись в потолок. Надо же, - мистер Браун! Опупеть можно. Никогда не предполагал, что старого друга родителей придется звать мистером и по фамилии. А что делать – он теперь в лабе главный начальник. Выше некуда.
Хотя еще недавно господин директор лаборатории застал Патрика в закутке на заднем дворике… с сигаретой. Мама дорогая, казалось – старина Уоррик сыну своих друзей просто морду набьет! «Мне плевать, что тебе двадцать восемь! Плевать, ты понял? Ты мне не чужой человек! И если еще раз…»
Да уж, мистер Браун – крутой начальник. Хотя он, правда, очень не хотел им становиться.
Лучше бы своего сынка так гонял, честное слово. А то Саймон опять в комнате отдыха кофейник спрятал. Кстати, именно Саймон больше всего и проезжается насчет «наследничка». Интересно, сам-то кто? Тоже по стопам отца пошел. Видео- и аудио-специалист, что ты! Весь из себя. А позавчера позорно задрых перед выездом: пришлось его по-дружески за плечо потрясти, а то заметь его старший смены – Саймону бы ох как не поздоровилось!.. Мигом бы отцу доложили.
Старший сейчас какой-то чужой, сверху прислали. Вчера перед уходом опять стружку снимал: «Вы, молодой человек с двойной фамилией, как криминалист второго… ах, уже третьего? - уровня, должны знать, что…» Тьфу! Ответить бы ему от души, да тоже нельзя. Тоже мигом до главного босса дойдет, а тот опять будет: не позорь, мол, фамилию… А в кулуарах еще и по-дружески отвесит пару слов: «Рик, тезка, я все понимаю… Но все-таки так тоже нельзя».
Ну да. Нельзя.
Отчаянно захотелось кофе, аж все мышцы свело. Вот черт, ерунда какая-то. Родители всегда смеялись на эту тему: «Слушай, Грэг, в пень твою генетику: ты только посмотри, что у нас выросло?» А действительно, смешно – когда чужой тебе по крови ребенок, так же как и ты сам, без кофе не живет. А привычка Патрика бровью дергать, которая всегда учителей бесила? Он давно поймал себя на том, что ему с детства всегда хотелось быть похожим на своих родителей. И в общем-то верно – что она дает, эта генетика? Главное – воспитание. Или, если хотите, взаимопонимание, вот. А генетика – дело десятое. Патрик как дипломированный специалист это теперь может лично подтвердить. Все-таки в университет с первого захода поступил.
Когда в лабу пришел первый раз стажером, старые сотрудники так хохотали! Там немного осталось народу, кто его еще ребенком знал. Тетя Мэнди, уже пожилая дама, ему всё шоколадные отпечатки на стенке простить не могла. А вообще народ веселился по поводу того, что «к нам пожаловало второе поколение, ну-ка, ну-ка!» Папа Гил тогда сказал дома, когда они все втроем это отпраздновали: «Ты вот что, Джи-Эс… покажи этим весельчакам, что за поколение выросло. Ты же можешь, я знаю…»
Да уж. Тогда еще Экли был начлабом. Держался, божий одуванчик! Все хихикал, как Патрик у него в кабинете всякие каляки рисовал в нежном годовалом возрасте. «Ты и теперь такой самостоятельный?» - допытывался Конрад. А когда Патрик через четыре года вплотную к третьему уровню подошел – вот тогда все рты и пораскрывали. Даже Ника Стоукса обогнал – тот третий уровень ближе к тридцати получил. Жаль, Экли тогда уже не было – ушел на пенсию.
Нет, надо встать и сварить кофе. Потому что иначе черт-те что в голову полезет сейчас.
Патрик осторожно встал и пошел на кухню. Босиком. Ну да, дурацкая привычка: но тоже от родителей. От папы Грэга. Вот черт, да кончится это когда-нибудь или нет?
Кофеварка уютно зашумела. За окнами уже рассвело: в это время обычно в лабе самые разъезды… Вот поэтому и не спится. Черт знает что. Не погнали бы к психологу на работе. Только этого не хватало: еще в душу будут лезть.
Дядя Уоррик, несмотря на то, что чин важный, сам лично к ним в лабу захаживает. И все время говорит одно и то же: «Ты, тезка, смотри… не позорь фамилию. Ты меня понял?»
А что тут непонятного? Все нормально. Все хорошо. Работа в последний год аж горит в руках, куда же дальше.
Чашка с горячим напитком согревает ладони. И тишина такая, просто в ушах звенит. Они живут в тихом квартале – в таком же, как и в детстве. И не скажешь, что за окнами знаменитый Вегас. Какой тут к черту Вегас – окраина и окраина. Ну и замечательно, а то на работе по ночам не спишь, да еще и в выходные голова будет трещать от шума.
А сейчас за окном обычное раннее утро. И солнце. Неласковое, холодное – хоть и весна на дворе. Самое начало весны.
Природа просыпается, чтоб ее.
Первый глоток кофе – как долгожданное спасение. Запах разносится по кухне, щекочет ноздри и вызывает новые воспоминания. Так пахло кофе в доме по утрам, когда Патрику было пять лет. Потом семь. Потом десять… потом семнадцать… И даже когда он жил в университетском городке – все равно казалось, что будет утро, и вокруг опять запахнет именно так – горьковатым, волнующим ароматом дальних тропиков, неизведанных земель, таинственных просторов…
Кухонная дверь скрипнула, и к столу неторопливо, вразвалочку подошла Саманта.
- Рик, опять не спишь? – встревоженно спросила она.
Саманта, как и бабушка Астрид, отказалась называть Патрика его домашним прозвищем. «Это только для родителей, - сказала она еще два года назад, сразу после свадьбы. – Я не могу…» А в последний год вообще не вспоминала его детского имени. Потому что как вспомнишь – тут же все внутри и перевернется.
Она же все понимала, Саманта. За что Патрик ей был безумно благодарен.
- Сэм, я тебя разбудил? – спросил он виновато, подвигаясь и освобождая ей место за столом. – Я когда ночью пришел, ты спала – пушкой не разбудишь!.. Ну как ты? Как у тебя… дела?
- Еще не родила, как видишь, - хихикнула Сэмми. – Ты меня не разбудил, я просто почувствовала, что вроде ты был – и вдруг тебя опять нет…
- Интуиция, - улыбнулся Патрик. – Тебе молоко или чай?
- Я хочу кофе, – Саманта шутя надула губы. – Почему мне опять чай или молоко? Я буду протестовать против этой дискриминации…
- Ага… Подай письменный протест. Тебе как профессионалу никто отказать не сможет!
Глядя на Саманту – урожденную Брэдшоу! – сейчас, когда она сидела за кухонным столом в домашнем халатике, с чуть припухшим лицом в коричневатых пятнышках, трудно было поверить, что она стала одним из самых зубастых и въедливых обвинителей, каких только помнил полицейский департамент Вегаса. Ее еще знали как «молодую мисс Брэдшоу» и нередко злословили, что мол, папа посодействовал дочурке в карьере… Саманта злилась безумно, - на что Патрик резонно возражал: «Сэм, да плюнь ты, ей-богу. Ну что, папа за тебя в процессах участвует, что ли? Про меня тоже много разного говорят, но ведь не папа за меня сцену обрабатывает? И не папа за меня отчеты пишет?… Людям ничего не докажешь, кроме того, что ты можешь и умеешь сама. Папа Гил всегда так говорит…»
И она, Саманта, тогда всем доказала, что может и умеет; а полтора года назад кто-то из судей – который помнил еще ее отца! – после одного шумного процесса подошел и высказал свое восхищение:
- Вы были просто великолепны, мисс Брэдшоу! Ваш папа может гордиться такой дочерью!
Саманта тогда совершенно несолидно фыркнула и повертела перед носом у старого судьи растопыренными пальцами левой руки:
- О, мистер Хопкинс, я уже не мисс и не Брэдшоу. Я замужем!
Старик так и застыл, даже забыв спросить – за кем. А Саманта, когда пришла домой, так хохотала вместе с Патриком… «Он меня спрашивал, как мой отец пережил то, что я сменила фамилию. А я ему сообщила, что провернула выгодную сделку: у меня раньше была одна фамилия, а теперь – две! А пока он соображал – извинилась и ушла».
Сейчас смешно вспоминать, как судья Брэдшоу бушевал, узнав, что его дочь собирается «прервать династию». Но когда она сказала: «Папа, давайте сейчас еще начнем меряться династиями!» – посмеялся вместе с ней и сказал: «Ну и черт с тобой, дочка. Ты всегда делала, что хотела, и сейчас смотри сама… Рик - хороший парень, и родители у него молодцы». Ну да, так и сказал – молодцы. Кто бы мог подумать?
- Ты лучше расскажи, как у тебя дела, - потормошила Патрика за плечо Саманта. – Дядя Уоррик… то есть мистер Браун – как там на новом месте?
- Прямо уж и на новом, - Патрик горько усмехнулся. – Год уж прошел, как он начлаб; освоился – куда там! Жаль только, сынишке своему маловато втыков дает. Ну ничего, вон супервайзора нового прислали, он Саймона воспитает…
- А трассолога нашли наконец?
- Временный сотрудник пока. А так - место берегут для Эмили. Она сейчас экзамены сдает и сразу из колледжа прибывает техником-стажером… Ходжес, когда на пенсию уходил, все веселился, что «эта деточка будет тут вместо меня? Ох и замечательно, больше я никому не доверю». Если Эми все хорошо сдаст, то вообще привезет диплом с отличием.
- Эми молодец, - кивнула Саманта. – Твои были бы рады за нее…
И тоже замолчала, смотря в окно на холодный, совсем не весенний рассвет.
Патрик поглядел на нее и решил в свою очередь сменить тему:
- Сэм? Эй! Давай лучше расскажи, как там твои. Они вчера звонили?
- Ага, папа звонил, - кивнула Саманта. – Ехидничал, что мама вся в переживаниях. Она же у нас хуже тети Кэтрин! Все ведет неравный бой со временем…
- Ну, тетя Кэтрин еще всем молодым девчонкам сто очков вперед даст! – хмыкнул Патрик. – Она, как и прежде, просто примадонна. Несмотря на то, что ей уже практически семьдесят! А твоя мама что?
- Ну как что… - Саманта лукаво опустила глаза. – Переживает, что теперь она еще и без пяти минут бабушка. А папа – тот, представь, до потолка прыгает. Счастлив безумно: вчера мне битых полчаса рассказывал, как это здорово и как он уже и не надеялся, что до внуков дожи…
Тут она зажала себе рот ладошкой и перепуганно посмотрела на мужа.
- Ой, Рик, прости… Я нечаянно…
- Да ничего, Сэм… ничего… Кстати, я вчера был у родителей.
- Там все нормально? – встревоженно спросила Саманта.
- Что? А, да. Все в порядке. Захотелось вот, я и заехал. Просто побыл… так…

…Какое холодное, беспощадное солнце: только весной оно бывает настолько пронзительным, безудержным, слепящим. Да уж, природа просыпается, как принято говорить. Только здесь, едва ли не в самом тихом уголке Вегаса, - природа никогда не проснется. Конечно, тут тоже пробивается трава, а у ворот начинают зеленеть деревья. Но все равно здесь всё выглядит спящим. Всегда. Солнце, прорываясь сквозь редкие облака, безжалостно бросает свет на холодный серый гранит. Острый луч, отражаясь от позолоченных букв на камне, режет глаза. Да, именно от этого они слезятся: от резкого света, от пронизывающего мартовского ветра, от холода, который вот уже год пробирает до костей на этом самом месте. В любое время года.
И опять, опять накатывают воспоминания.
« - Пап, а почему божьи коровки зимой спят? Они мерзнут, да? А на ручки взять ее можно? Ей не больно? Ой, она полетела! А почему у нее крыльев четыре штуки?...»
«- Пап, а вы когда придете? А то у меня тут с задачей ерунда какая-то… Да ну, третий раз решаю – с ответом не сходится. Давайте так – я сам попробую, а вы когда придете, поможете, если не получится…»
«- Пап, а мы на море поедем в этом году? У, круто! А доску для серфинга я возьму тогда твою? Да нет, не утону я, ты же сам меня учил!»
« - Пап, а можно я в кино пойду? Нет, не один. С Самантой. Деньги из копилки заберу, не надо добавлять…. Да, Эмили идет с нами: но только на первый раз!»
«- Что? Почему лицо такое красное? Да вот… мне тут Саманта сказала… Какая помада на щеке? Блин, пап, ну вас обоих с шутками вашими, давайте лучше про университет поговорим…»
«- ААА! СДАЛ! Праздновать – да, обязательно! Я щас приду! К Сэмми только сбегаю! Да не могу я ей позвонить, пап, ты что, - мне нужно видеть, какая у нее будет физиономия! Ну, лицо, лицо, папа, – не занудничай, мы с ней свои люди…»
Патрик встряхнул головой, пытаясь вернуться к реальности. Да, такие вещи нужно помнить. Без них просто не выжить дальше. Но как же больно до сих пор… И не хватало только разнюниться на собственной кухне, да еще перед Самантой. Ей нервничать нельзя, и вообще…
Тут он почувствовал, как пальчики жены легли на его руку.
- Рик?.. Рик…
Солнце немилосердно било в окна, и Патрик встал, чтобы задернуть шторы. Спасительный полумрак сгустился вокруг.
Невозможно, когда вот так природа радуется.
- Понимаешь, Сэм, - сказал он негромко, - я не могу больше. Это невозможно. Теперь всякий раз, когда мне солнце в глаза, меня трясти начинает. Зло берет просто: как все может быть точно так же… Год прошел, а вокруг всё – как будто ничего не случилось. Я поверить не могу…
- Рик, - негромко сказала Саманта, садясь ближе, – так ведь жизнь – она не останавливается… Просто ты не привык еще…
- Такое ощущение, что я никогда не привыкну, - произнес Патрик. – Я теперь это солнце ненавижу просто. Знаешь, мне было лет пять, что ли? Я пришел в кухню, а там они спорят о чем-то… прикинь, Сэм, - спорят! Ругаются, можно сказать!.. И я услышал тогда, как папа Гил сказал: «Ты, солнышко, здесь не совсем прав… Хотя я готов обсудить с тобой твое мнение...» Представляешь? Я даже сразу не разобрал, спорят они или нежничают?.. Это же уму непостижимо. Я до сих пор не могу себе представить такую ругань. И меня так на этом заклинило, видимо, что сейчас, когда я это чертово солнышко вижу – все время тот самый эпизод вспоминаю…
Патрик сглотнул и подумал, что сейчас в кои-то веки не постесняется даже собственной жены: разревется, как мальчишка. Хоть папа Грэг и говорил ему, что мужчины не плачут…
- Это же несправедливо, Сэм, - сказал Патрик, чувствуя, как голос предательски дрожит. – У них разница была – двадцать лет! И чтобы оба вот так вот… практически разом…
- Да уж, - вздохнула Саманта. – Кому сказать – не поверят: через десять дней!..
- Я даже думать не хочу, как он прожил эти десять дней, - мрачно засопел Патрик и снова посмотрел в окно, где постепенно заливало улицу холодное, ранящее в самую душу солнце.

Действительно: уму непостижимо, как эти двое любили друг друга.
Гилберт Гриссом ушел так, как и хотел: практически зная точную дату. Он успел переделать все свои дела. Успел попрощаться со всеми. И когда уже стало ясно, что ничего изменить нельзя – вместе со своим любимым уехал на неделю в старую добрую Калифорнию. Они не взяли с собой никого – даже собственных детей. Хотя дети к тому времени уже были взрослыми людьми, слава богу. Правда, они тогда еще не знали, почему родители вдруг взяли отпуск вне графика и улетели в Сан-Габриэль.
Начальство в департаменте рвало и метало: криминальная лаборатория на неделю осталась сразу без директора и без супервайзора ночной смены. Они оба уехали, не сказав ни слова. Потому что у них было много, очень много дел там, в маленьком Сан-Габриэле. Нужно было в последний раз навестить старые могилы – прабабушку Нану, прадедушку Олафа, бабушку Астрид. Заехать в Марино дель Рей, где нашла последний приют бабушка Элен. А самое главное – добраться до знакомого маленького пляжа, чудом оставшегося за эти годы таким же безлюдным и диким. До того, где много лет назад они были вдвоем. Чтобы просто посидеть рядом, держась за руки, пропуская сквозь пальцы теплый золотистый песок…
И вот там Гриссом сказал Грэгу:
- Ну что же, малыш. Видимо, тебе теперь принимать лабораторию…
Они тогда еще и смеялись, потому что Грэгори Сандерс был уже далеко не в том возрасте, чтобы называться малышом. О чем он и сказал, улыбаясь так же, как в начале их знакомства. А Гил ответил, обняв партнера за плечи:
- Видишь ли, Грэгго… наша разница в возрасте дала мне пожизненное право так тебя называть. Ты всегда будешь моим малышом, моим мальчиком, моим солнышком… Запомни это…
И Грэг запомнил. Все десять дней, что прошли с того момента, когда он остался один – не забывал. Старался, как мог, уговорить себя, что Гил доверил ему дело всей своей жизни. Поэтому он обязан держаться.
Но оказалось иначе. Совсем иначе. Патрик помнит, как.
Он тогда приехал к отцу, чтобы навестить, чем-то помочь, просто побыть рядом… И наивно думал, что тот задремал под вечер. А оказалось, что нет…
Он просто ушел во сне. Потому что не смог .
«Понимаешь, Джи-Эс, - говорил Грэг Патрику буквально за день до этого, - сложно жить дальше, когда от тебя осталась только половина…»
Патрик тогда ничего не ответил. Не стал задавать дурацких вопросов «Папа, а как же мы?» Он знал: все прочие люди, включая его самого и Эмили – это одно. А Медведь Грисли – это совершенно другое. Они оба всю жизнь были как одно целое. И даже сам Патрик года в два их не различал. Еще потом, когда он вырос, они над этим часто посмеивались…
И, наверное, так и должно было быть.
«Гил часто размышлял, что со мной будет… когда он уйдет, - рассказывал Грэг повзрослевшему сыну. – Как я буду жить, что буду делать… Смеялся еще, что я буду ему просто все рассказывать - никуда не приходя, не держа на столе никаких фотографий. Потому что мы всегда другу друга чувствовали, и мне, чтобы с ним поговорить, не нужно ничего: просто скажу ему все молча - и он услышит…»
Но Грэг не смог. Не смог жить один. И однажды заснул через десять дней - чтобы уже не проснуться.
Доктора тогда так и не смогли установить причину смерти. В итоге в свидетельстве написано банальное: «внезапная остановка сердца».
Хотя не таким это было внезапным, на самом деле.
Потому что сердце не может биться, когда от него осталась только половина. Это же просто, очень просто понять.

…И тополя уходят —
но след их озерный светел.
И тополя уходят —
но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью,
обряженный черным крепом.
Но ветер оставит эхо,
плывущее вниз по рекам.

А мир светляков нахлынет —
и прошлое в нем потонет.
И крохотное сердечко
раскроется на ладони.

@темы: Эмили, Фики, Уоррик Браун, Саманта, Романс, Патрик, Моя Вселенная, Любимое, Драма, Десфик и всё на эту тему, Грэг Сандерс, Гил Гриссом, Ангст, PG-13, 2033 г., "Детский цикл", семья Бредшоу